Фото: Андрей Шут
В самом сердце Москвы, на берегу Яузы, возвышается монументальный неоготический замок из красного кирпича — Электрозавод. Задуманный в 1915 году архитектором Георгием Евлановым для Товарищества русско-французских заводов «Проводник», этот промышленный колосс должен был стать самым грандиозным резиновым производством Европы. Однако история распорядилась иначе: стройку прервали революция и война, а достраивали комплекс уже в конце 1920-х годов под нужды советской электрификации. В новом качестве завод стал витриной индустриализации: именно здесь создавались трансформаторы для плана ГОЭЛРО, лампы для рубиновых звезд Московского Кремля и электрическое оборудование для всей страны. Но за этим мрачноватым фасадом с его стрельчатыми окнами и башнями стояли живые люди — их открытия, надежды и чаяния, их повседневность с домами и дорогой на работу.
Сегодня судьба этого архитектурного шедевра под большим вопросом. Предприятие лишилось статуса выявленного объекта культурного наследия в 2025 году, открыв дорогу девелоперам. Мы поговорили с Сергеем Никитиным-Римским, историком Москвы, доцентом РАНХиГс и руководителем проекта «Музей историй Электрозавода», о личностях, с которыми связана история завода. О рижских и немецких корнях заводчан, о лазерных разработках сына Самуила Маршака, о повседневности — трамваях и домах на Первомайской улице и трагическом проигрыше завода в конкурентной борьбе с зарубежными брендами. А еще о последних десятилетиях, когда цеха опустели, уступив место творческому андеграунду, фотостудиям и квестам. Это разговор о памяти, которая живет не только в чертежах зодчих, но и в воспоминаниях тысяч москвичей, для которых завод был вторым домом.
Сергей Никтин-Римский, фото: Лолита Мамедова
— Каким был изначальный проект Евланова? Что его вдохновило? И как этот проект вообще дошел до реализации?
— Оригинального проекта, как предполагается, не сохранились. У нас есть только копии чертежей, опубликованные в сборнике «Архитектура и строительство Москвы» в конце 80-х годов. Поскольку завод на протяжении всей второй половины XX века оставался режимным объектом и был тесно связан с оборонной промышленностью, вся техническая документация была засекречена.
Мы можем лишь по имеющимся изображениям реконструировать замысел архитектора. Судя по ним, главным источником вдохновения для Евланова и его заказчиков стала архитектура Риги — именно оттуда Товарищество «Проводник» эвакуировало свое производство в Москву в начале Первой мировой войны.
Первый индустриальный пленэр на Электрозаводе с Дарьей Градолиевной. Фото: Анастасия Виноградова (МузЭл)
— Насколько следовали этому проекту, когда завод достраивали в эпоху ГОЭЛРО? Чьи имена мы можем вспомнить в связи с решением о завершении строительства?
— Это очень интересный вопрос. Дело в том, что по неизвестной нам причине в эпоху господства авангардной архитектуры — конструктивизма и рационализма — руководство завода и Государственного электротреста (ГЭТ) приняло решение не просто достроить проект в готическом вкусе, но и надстроить башни, усилив эту готическую доминанту, сохранить ее в архитектуре здания. Для того времени это было неожиданно. По информации исследовательницы Марии Подъяпольской, с 1926 года работы вел архитектор Гавриил Ишханов (а не Шиханов, как ошибочно пишут).
И здесь возникает один из больших вопросов истории Электрозавода: кто мог принять такое стилистическое решение? Мы этого точно не знаем, документов нет, поэтому можем только догадываться. Возможно, им был первый технический директор Электрозавода — Бруно Кларк — тоже, по стечению обстоятельств, оказался из Риги — как и изначальные, дореволюционные заказчики ансамбля. Кстати, в Рижском политехническом институте учился и ведущий организатор лампового производства на Электрозаводе — Моисей Железняк.
Панорама Риги, 2022
— Расскажите о производственной части завода. Кем были директора и руководители, как было устроено производство и сбыт? Есть ли имена и личные истории, связанные с Электрозаводом, о которых обществу нужно знать, чтобы лучше понимать ценность этого места?
— Прежде всего нужно понимать структуру: Электрозавод изначально возник как конгломерат из пяти производств. Это электроламповый и вольфрамовый заводы, которые впоследствии слились в одно целое — МЭЛЗ (Московский электроламповый завод). Трансформаторное производство потом называлось МТЗ, и до сих пор существует как АО «Электрозавод». Завод АТЭ-1 (завод автотракторного электрооборудования) существовал вплоть до рейдерского захвата в середине 2000-х годов, и Прожекторный завод, который уже в 30-е переехал на большую новую промышленную площадку в Перове и стал географически абсолютно независимым.
Эти производства существовали в 1930-2000-е годы как отдельные единицы с общей территорией, за исключением Прожекторного завода, который перебрался в другую часть Москвы. Из этих подразделений сложился целый кластер — то, что я называю первым научно-производственным кластером Москвы. Из этого кластера протянулись лучи по всему Союзу ССР: например, в состав объединения МЭЛЗ в 1980-х годах входили:
Иммануэль Маршак — советский ученый, доктор технических наук, с 1946 года возглавлял лабораторию при МЭЛЗ, старший сын С.Я. Маршака
Фото: Андрей Шут
История МЭЛЗа — отдельная глава, включающая участие немецких специалистов. Более двух сотен квалифицированных рабочих трудились на ламповом производстве. Самое известное имя здесь — берлинский рабочий Вилли Кох (по требованию Феликса Дзержинского, который курировал ламповый проект, Кох в СССР он жил под именем Макс Шмор), один из первых сотрудников будущего завода, переехавший в Москву по политическим убеждениям. Именно он стал героем нашей пьесы «Красный Вольфрам». Его жизнь подробно изучил и описал Сергей Журавлев в его великолепной книге «Маленькие люди и большая история». Вообще 20-е и 30-е годы были очень хорошо изучены Журавлевым и Михаилом Мухиным — Электрозаводу в этом плане повезло.
После катастрофических событий 1930-1937 годов, когда было расстреляно или попало в заключение много людей, руководителем стал Роман Нилендер — выдающийся руководитель, ставшего главным инженером в 1937 до ухода в 1973 году. Он сделал невероятно много для сохранения инновационного климата на МЭЛЗе. При этом надо признать горькую правду: поскольку «Лампочка» прекратила свое существование в результате рейдерского захвата в середине 2000-х годов, нам крайне сложно восстанавливать его позднюю историю после 60-х. Мы до сих пор ищем ветеранов завода, бережно собираем и записываем воспоминания тех, кто связан именно с электроламповым производством, чтобы узнать больше деталей. Пишите, если хотели бы поделиться!
— О формировании Преображенского района: как складывалось планирование Москвы вокруг завода?
— Да, этот вопрос занимает меня уже много лет, это одна из лекций в моем курсе про Электрозаводоведение. Речь идет о роли этого электрозаводского кластера — давайте называть его так, чтобы не создавать путаницы, поскольку было несколько заводов и производств — в развитии города. Так вот, начиная со второй половины 1920-х годов этот заводской конгломерат начинает осваивать призаводские территории. И это касается не только Преображенского района, но и всего Восточного округа.
Давайте сразу назовем известные москвичам топонимы: Измайлово, Гольяново, Преображенка, а на другом берегу Яузы — Матросская Тишина. Это адреса тех мест, где Электрозавод строит свои жилые бараки, которые со временем заменяет более качественным кирпичным жильем (как произошло в Измайлове), потом панельным (как в Гольянове и на Преображенке). Эти территории были урбанизированы при непосредственном участии предприятий Электрозавода.
Поскольку заводы имели государственное значение, Электрозаводскому кластеру удавалось соучаствовать в серьезных транспортных проектах. Есть основания связывать с заводом проведение трамвая в Измайлово, который связал людей, поселившихся в бараках на Первомайской улице, с производством. Добираться до работы было крайне неудобно, пока линию не запустили в тридцатых годах. Одно из самых ярких влияний завода на город — перенос русла речки Яузы в конце 50-х годов. В результате появился ансамбль монументальных набережных – Матросской и Электрозаводской, которыми мы сегодня можем любоваться, когда нет большого трафика.
— Как Электрозавод пережил 90-е годы? Как закрывалось производство? Какие проекты и планы были вокруг завода в Новой России, и почему они не свершились?
— Если говорить про электрозаводский кластер, то одно из производств — трансформаторный завод — работает на этой территории до сих пор. Это тот самый АО «Электрозавод». Вероятно, он и есть одна из причин, почему девелопмент комплекса так затянулся. Что касается АТЭ и МЭЛЗ , то они подверглись рейдерскому захвату в середине 2000-х годов. Их последние десятилетия были непростыми. Девяностые были очень сложным периодом для МЭЛЗа. На заводе действительно произошло обновление линий, пытались бороться за электрический рынок, а чтобы выжить, производили даже бутылки. Но было потеряно место в производстве телевизоров: появились японские и американские бренды, их обаяние было стопроцентным, и никто не хотел покупать отечественное. Руководство и коллектив восприняли это трагически. В итоге производство просто выкинули из исторического здания на Электрозаводской улице. То же самое коснулось и АТЭ-1. Конверсия предприятий, ориентированных на конечного потребителя в постсоциалистическом мире, оказалась огромной проблемой. Совсем немногим производствам в СССР и Восточной Европе удалось тогда сохранить себя.
Тем не менее еще лет пятнадцать после перестройки МЭЛЗ существовал, зарплату платили — по крайней мере, так рассказывают бывшие рабочие. Но это уже совсем недавняя история, мы о ней судим только по воспоминаниям, поскольку всерьез ею пока не занимались. После захвата сюда приходят художники, мастерские, дизайнеры и мелкие производства – это отдельная большая тема.
— Ваша театральная постановка «Красный вольфрам» переросла в масштабный музейный проект. Как родилась эта инициатива, с какими трудностями вы столкнулись при попытке создать физический музей и почему сохранение истории Электрозавода кажется вам жизненно важным для всей страны?
В завод я влюбился в детстве, проезжая мимо него на троллейбусе, а в университете устроился работать переводчиком в офис, который был расположен в нем. Осенью 2000 года я прочитал книгу Сергея Журавлева «Маленькие люди и Большая история» о немецкой колонии Электрозавода и пригласил его провести прогулку по району вокруг завода в рамках МосКультПрога, он отказался, но прогулку «Хиты с Электрозаводской» мы все равно провели.
В октябре 2020 году был поставлен иммерсивный просветительский спектакль «Красный вольфрам». Он стал, самым долгим экспериментальным независимым театральным проектом в Российской Федерации. На момент окончательного закрытия завода — это был май прошлого года — мы сыграли 248 спектаклей, и все они шли на самоокупаемости. Почти пять лет. Спектакль попал в шорт-лист «Золотой Маски» 2021 года. Изначально постановка была осуществлена при поддержке Института Гете и Музея Москвы.
Вскоре после начала проекта к нам стали приходить бывшие и действующие сотрудники завода. Они делились воспоминаниями о производстве и своих родственниках, и мы поняли: нужно создавать музей и это должен быть полноценный Музей историй Электрозавода. Ведь понятие «Электрозавод» обнимает не только несколько производств, но и подшефные школы, пионерлагеря и даже железнодорожную ветку, которая соединяла кластер с окружной железной дорогой (МЦК).
С 2021 года мы начали принимать в дар истории и объекты. С самого начала у нас была такая идея: мы собираем объект с историей, а иной раз только историю.
В 2021 мы предложили девелоперу ГК «Эталон», который зашел на территорию завода, о совместном создании музея. Вместе с кураторской группой, сделавшей Музея станка в Туле и петербургскую выставку-бестселлер «Хранить вечно», мы предложили компании три концепции музея в историческом здании, которое — и мы были в этом уверены — могло бы работать как репрезентативное пространство, и в том числе быть связанным с офисом продаж. Мы понимали, что «Эталон» будет превращать часть территории завода в ЖК и бизнес-центр. Наши предложения оказались преждевременными на тот момент, , но нам дали льготную аренду под организацию музейного пространства. В этом помещении я провел ремонт. Вместе с Таисией Шумовой, Мариной Авдониной, Дмитрием Осиповым начали обсуждать первую экспозицию. Однако в 2023 году арендную плату подняли в несколько раз, и в нам пришлось съехать, мы развезли экспонаты по квартирам.
При поддержке Фонда Потанина и Музея Москвы, который проделал всю организационную работу, помогал нам, мы провели резиденцию. Главным приоритетом было просветительский вектор проектов, работа с архивами, с бывшими и нынешними сотрудниками Электрозаводского кластера, с артефактами.
Мы получили много интересных заявок, в итоге получилось три проекта: «Ширпотребная симфония» краснодарской художницы Юлии Шафоростовой про утюги и звонки, «Живой архив Электрозавода» Марии Подъяпольской. Сотни творцов участвовали в Первом Индустриальном пленэре на Электрозаводе под руководством Дарьи Градольевны, результаты которого были показаны на выставке в Центре Гиляровского. Сейчас наш коллектив продолжает создавать просветительские документальные видео, занимаемся поиском. Осенью мы готовим выход нового фильма-прогулки с дизайнером и исследователем шрифтов Юрием Гордоном про графическое наследие Электрозавода.
Музей необходим, музей вот этой теплой энергии, этого удивительного места. Именно здесь впервые освоили производство всего того, без чего невозможно представить электрическую жизнь наших родителей и бабушек: от лампочек и линий метро до первых советских электрогирлянд и елочных игрушек, которые массово стал выпускать именно Электрозавод — , когда власти разрешили праздновать Новый год. Отсюда же пошли телевизоры «Юность». Да, конечно, были и другие гиганты вроде петербургских «Электросилы» и «Светланы», но именно московский завод стал фениксом возрождения отрасли в СССР после десятилетия разрухи и отсутствия ресурсов на производство. От Электрозавода протянулись лучи по всей территории СССР, лучи его продуктов, лучи опыта и знаний: заводчане строили и запускали новые трансформаторные, ламповые и другие предприятия по всей стране.
Москва глазами инженера
